Вездесущий голос не выдавал ни единой человеческой эмоции, но при этом вселял в сердце Мариуса ужас и непреодолимое желание подчиниться приказу. Он еще раз взглянул на бескрайние шеренги тел и на свое место в одной из них.

Внезапно его охватило сильнейшее наваждение, и он, только что бывший готовым вернуться в ряд, стал пятиться назад, прочь от нечеловеческой фигуры.