1. ПРОЧЕРЧИВАНИЕ ГРАНИЦ

Фоновая музыка

-

- ?

- .

- .

- Ааха!

- ...

- Нуааакешеакшияа?!

Что-то мерцало, покалывало. Что-то из глубины… из глубины чего? Кажется, он был одновременно ничем и всем. Он не слышал, не видел, не чувствовал, но понимал и ощущал. Ощущал “покалывание” в том, чем он ощущал. Такое бывает, когда отсидишь ногу - какой-то мерцающий шум под кожей, и наступать неприятно. Что-то такое, но только без ног и кожи. Что-то такое в этом чем-то, чем он ощущал.

- Пальсыдергаюца.

- Ну, эо еще не покажатель.

Только сейчас он обратил внимание на голоса. Поначалу они заливали собой все, звучали отовсюду сразу, невнятно, гулко, обволакивая то маленькое что-то, через что он воспринимал поступающую информацию. Сначала это были просто наборы звуков, гласных, шипящих, носовых, странный набор звуков, но чем-то знакомый, будто просящий, чтобы внутри него установили рамки в нужных местах. Кажется, что-то было и до этих невнятных звуков, беззвучные фразы, состоящие словно бы из ничего, но они были слишком неоформленными, чтобы даже попытаться осознать их. Так или иначе, на этих пустых местах вскоре появился невнятный все еще слабо оформленный звук, и с каждым новым криком тарабарщина все уверенее прочерчивала внутренние границы и становилась более осмысленной. Она становилась словами.

- Я увеличу напряжение.

В голове, у самого основания черепа, внутри первого шейного позвонка, что-то треснуло. А потом снова. И снова. И снова. Быстрее. Как трещетка. Зубчатое колесо, в ячейки которого насыпали множество металлических шариков, вертелось все быстрее, пока шарики не стали с силой отлетать от него, ударяясь о переплетения нервов, все глубже и глубже, от шеи к затылку, к вискам, напролом. Когда они ударились о внутреннюю поверхность глаз, со звоном отлетев обратно, в гущу серого вещества, ничто сменилось тьмой.

А он уже и забыл, что если закрыть глаза, то видишь тьму. Обычно, когда люди закрывают глаза, они говорят, что ничего не видят. Но как же они лгут в этот момент, и даже сами об этом не подозревают. Темно-красное пятно, становящееся более ярким к центру - вот что они видят, а это уже далеко не ничего. Ничего, о котором они говорят - всего лишь условность, общечеловеческая договоренность называть громким словом “ничто” обычную темноту. Такую же темноту, какую он видел сейчас, и которая появилась, кажется, только пару минут назад. А что же тогда он видел до этого? Может быть, он видел ничто? Нет… ничего не осталось в голове от того, что было до тьмы в его зрительном поле. Он не мог видеть ничто или ничего, он мог только не видеть ничего. Пожалуй, люди все-таки не врут, когда говорят именно так.

Красное пятно становилось все ярче, пока не превратилось в розовый расплывчатый круг. Что-то в глубине, то, что шевелилось и чесалось, постоянно пытаясь прорваться через поверхностный слой чистого восприятия, подсказывало, что этот розовый круг говорит о том, что освещение вокруг него яркое, и если он откроет глаза, то сможет увидеть источник света и все, что он освещает. Открыть глаза? Да, кажется, обычно так это и делается. Открыть глаза, чтобы розовое пятно сменилось чем-то еще, некоторой окружающей реальностью. Кажется, он и сам так раньше делал. Но как это сделать сейчас? Глаза у него, наверное, были, по крайней мере были нервы, подходящие к передней части головы - он все еще чувствовал треск и электрическое покалывание в этих местах. Но веки он не чувствовал. Он даже не мог понять, были ли они вовсе. Может, его глаза уже открыты, и просто висят в этом розоватом облаке в невесомости, отделенные от всего остального тела? Может, он сам и есть это розоватое облако? Может быть и так. Но все сильнее прорывающийся разум… опыт - он продолжал свою догматическую тираду: “хватит сомневаться, просто открой глаза!”

- Еще одну дозу стоит попробовать

Копошащиеся в нервах шарики все приумножали свое количество, пока их не стало так много, что они перестали помещаться в его… в том, чем он сейчас соображал, слышал и видел. Они вылезли наружу уродливой грыжей странной бобовидной формы, из которой потом выросли еще пять аппендиксов - два подлиннее, два покороче и один совсем маленький. Граница между шариками и не-шариками становилась все более четкой, приобретала рельеф и детали, а тело, которое теперь ощущалось явно, продолжало плодить эти маленькие объекты, которые, кажется, начали отращивать шипы и превращаться в разрывающие плоть кальтропы. Ужасная чесотка, граничащая с болью и предоргазмическим возбуждением, нарастала, пока в один момент все не взорвалось ослепительной голубой молнией в поле зрения.

Тело сотрясла мощнейшая судорога, выгнув позвоночник вверх под неестественным углом. Вверх. В сторону, противоположную той, куда пассивно тянуло все его клетки и органы. В сторону движения. В сторону жизни. Он рвался туда, дальше от холодной металлической поверхности, на которой не так давно неподвижно лежало его тело, совершенно не противясь притяжению низа. Его центр тяжести возвысился над землей, словно декларируя ‘Я - ЖИЗНЬ’, но стоило ему достичь своей высшей точки, до предела растянуть мышцы и сухожилия, как тело затряслось, виляя вправо-влево, и сила притяжения взяла свое, а тело, потеряв равновесие, завалилось на бок и упало. Упало на… ничто? Большей частью тела он ощущал под собой только воздух, лишь ноги и руки, зафиксированные грубыми кожаными оковами, остались лежать на твердой поверхности, не давая ему упасть дальше.

- Да, да, ДА!

- Продолжай. Только не переборщи, а то будет как с прошлым.

Еще один щелчок в голове. И снова шарики, все больше, и больше, и больше, опять эта адская боль, его сейчас снова разорвет… Неужели это еще не финальные границы его тела, О, ВИРИНА, КОГДА ЖЕ ЭТО ЗАКОНЧИТСЯ, СКОЛЬКО ЕЩЕ НОВЫХ ГРАНИЦ, НОВЫХ СЛОЕВ?! Нет. Его текущие границы оставались целыми. Более того, о знал… помнил, что эти границы и называются человеком, а он, кажется, был человеком. По крайней мере, ему было привычно об этом думать.

Когда колющая боль достигла почти невыносимого уровня, он стиснул зубы и сжал кулаки: теперь он отчетливо ощущал их. Да, теперь он чувствовал все уголки своего тела. Мышцы, о существовании которых он до этого даже не подозревал, сократились. Уши, подтянувшись вместе с кожей подбородка, сдвинулись назад, мошонка притянулась к бедрам, волокна, тянущиеся от руки до соска, свело до боли. Глаза распахнулись.

Привыкшую к темноте сетчатку ослепил яркий свет электрических ламп, и на ней двумя размытыми силуэтами отпечатались стоящие над его головой человеческие фигуры. Он со всех сил пытался присмотреться, различить границы окружающих предметов, но долго пробывшие во тьме глаза подводили, расплавляя окружающий мир в смутные очертания. Одно из больших темных пятен, которое он определил как человека, приблизилось к его лицу. Оно явно шевелилось и копошилось, но разобрать, что именно делает этот человек, не вышло. Через секунду все вокруг осветило странным ярким светом, как-будто мигающим, мерцающим, то ли присутствующим, то ли нет. Словно бы этот свет был только в одном из двух глаз.

- Есть реакция! - это прокричала склонившаяся над ним фигура. Женский голос. Тот, который все это время был под руководством второго - мужского.

- Отлично. Вырубай его и пойдем отчет писать.

Вырубай? Нет! Он не согласен! Я не согласен! Я живой! Я движусь! Я верх!

Он попытался вырваться, но мышцы, уставшие от недавних судорог, отказывались подчиняться. Его дернуло несколько раз, но женская фигура с легкостью уложила его обратно, и, ласково приговаривая ‘Тише, все хорошо, солнце ты мое, чччч’, снова приблизилась. После этого он почувствовал укол на внутренней части локтя.

А потом снова почувствовал ничего.

2026-2026