Небо над головой казалось ненастоящим. Слишком черным, словно дыра, уходящая на многие киломатры в бездну. Девять одиноких, вечно сияющих звезд, тесное скопление, словно слитое воедино, мерцало всеми цветами. Вокруг них не было привычного галло, освещающего ясное ночное небо, а днем вступающего в резонанс с лучами Солнца. Их свет… сейчас он был невидим. Он их видел, но не глазами. Эти лучи поступали сразу ему в голову, даже не так, нет, сразу в сознание, минуя физический мир. Глазами он видел только черноту, какая бывает только в темной комнате с плотно закрытыми ставнями, но он мог различать границы окружающих вещей и видеть их цвет.
Он поднес руку к глазам. Ее контуры были красными.
Приложив большое усилие, он приподнялся, опираясь на локти. Руки тряслись, а мышцы болели, словно он пару часов назад переносил ими тяжелые коробки. Непослушное предплечье дернулось, и рука, резко сдвинувшаяся в сторону, ощутила какое-то холодное, неприятное прикосновение. Он повернулся.
Чего он коснулся? Это что-то, окрашенное красным… но контуры пока плывут: он не привык смотреть на окружающий мир сразу головой, без глаз. Он попытался сконцентрироваться, и размытые пятна начали сужаться, становясь четкими алыми полосами.
С каждым мгновением линии складывались во все более понятную картину. Это… человек? Он лежит? Почему он красный? Почему у него нет ничего ниже пояса?
Он зажмурился и потер переносицу, а затем снова открыл глаза.
Да нет, то, что ниже пояса, у него есть, просто лежит в матре справа от верхней части. Но как…
Он снова зажмурился. Он всегда жмурился, когда пытался что-то вспомнить. А с тех пор память стала часто подводить его. С тех пор, как…
Да уж, лет в тридцать у него на лбу будет столько морщин, что он будет казаться стариком.
…с тех пор, как…
Опять в голову лезут глупые мысли. Мешают сфокусироваться.
…с тех пор…
А теперь он думает о мыслях вместо того, чтобы думать сами мысли.
…с тех пор…
Пора кончать с этим, не так ли?
На миг он зажмурился еще сильнее, а потом резко открыл глаза и расслабил лицо.
Его руки касалась щека мертвого мужчины.
Он отдернул руку, скривив лицо.
А потом снова взглянул на лежащего. Совсем юного, лет восемнадцать. В солдатской форме. Козырек опрокинутой рядом фуражки без единой звезды. Рядовой. Изуродованное круглым отверстием над правым глазом лицо застыло в гримасе страха. Нет, это не страх… удивление? Осуждение. И лицо какое-то знакомое… лицо друга… бывшего друга.
Все прояснилось
Он поднял голову. Перед ним было поле. Оно было красным. Все вокруг было красным. На поле лежали… люди. Мертвые тела солдат, неестественно согнутые, разорванные и распятые на земле, лежали ровными шеренгами, которые уходили далеко за горизонт. Многие лица были знакомыми. Парни, которых отправили вместе с ним на остров Луч, и где чертовы абенцы перебили всех. Всех, кроме него и одной сестры милосердия.
Первый, второй, первый, второй, первый… он начал рассчет по шеренге с того места, откуда мог различить отдельные тела… второй, первый, второй…
Первый. Он указал пальцем на себя. Потом повернул голову в другую сторону, где лежали первые и вторые, которых он еще не рассчитал. Полоса тел была такой длинной, что он бы никогда не смог рассчитать всех. А спереди и сзади были такие же полосы, и везде мертвецы лежали ровно, несмотря на искореженные тела, на одинаковом расстоянии друг от друга. На таком же расстоянии, на каком от него самого лежали его сосед слева и сосед справа.
Но он же выжил тогда! Выжил! Почему он сейчас лежит вместе с ними?!
Кажется, он прокричал эти слова вслух, но вокруг не раздалось ни звука. Кромешная тишина, какой никогда не бывает в жизни, какая может свести с ума.
Он попытался встать, но дрожащие ноги не слушались, мышцы окоченели, бешено колотящееся сердце, казалось, собиралось навсегда остановиться от малейшей нагрузки. Он замер, чтобы отдышаться, а потом оперся о ватные руки и стал медленно отползать.
Каждое движение прижимало его тело к земле, словно он нес на себе многотонный груз. Через минуту его сковал приступ одышки, и он остановился. Он не сможет отсюда сбежать. Это глупые попытки…
Восстановив дыхание, он поднял голову. В шеренге, в которой он лежал, появилась брешь. Дезертир, бросивший погибших товарищей лишь ради того, чтобы пока оставаться живым.
Но разве место живому в строю мертвецов?
Но разве можно прерывать установленный кем-то сверху строй? Разве можно нарушать порядок?
- Поздно думать. Порядок был нарушен.
Голос донесся не справа, и не слева, а изнутри головы, раздался треском в мягкой ткани между горлом и затылком. Он понимал это, чувствовал, скривил лицо, но все равно, то ли по привычке, то ли в надежде, завертел головой по сторонам, выискивая хоть что-то, что могло говорить. Но нависающий над ним столб пустоты придавил голову к груди, а сердце забилось еще сильнее, готовясь разорваться на части.
Вводящая в ужас, сводящая с ума тишина была в стократно лучше этого голоса. Лучше встречи с тем, кому принадлежал этот голос.
Медленно, рывками, сопротивляясь давлению, он поднял голову. Снова. Красный пейзаж, красные тела… но теперь на горизонте стояла красная фигура. Огромная, ростом в многоэтажное здание. Похожая… нет, пытающаяся быть похожей на человека, но нечеловеческая фигура. Фигура, настолько переполненная красными контурами, что сложно было описать в деталях, как она выглядит.
Красное, огромное, квадратное… чрезмерное. Такие слова он смог подобрать для ее описания, пока не понял, что она находится прямо перед его лицом. В каком-то матре от него. Близость фигуры не помогла ее рассмотреть - наоборот, детали нагромоздились еще сильнее, скрывая то, что стоит за ними.
“Форма Звезд бесконечна, не пытайся представить их”. Так говорил отец Валфрик.
- Последняя попытка. Вернись в строй.
Снова треск в голове. Череп расходился по швам от каждого нового слова, но ужас затмевало другое чувство. Непреодолимое желание подчиниться приказу. Анант, один из трех владык порядка, покровитель войны, вошел в него. Тело зашевелилось, и он упал, ударившись лицом о землю. Вытягивая руки, он пополз обратно, в строй. Еще медленнее, чем полз сюда. Давление сверху стало таким сильным, что руки кое-как волочились по земле, тяня за собой балласт тела, а легкие с хлюпаньем схлопывались в начале каждого выдоха. Пройдя половину пути, он упал. Повернул голову на бок и взглянул на перевернутое красное поле и бездыханно лежащих товарищей. Везунчики! Умерли сразу, а ему до этого еще ползти и ползти.
Готовый ползти дальше, он дернулся, и голова случайно повернулась немного вниз и в сторону. Взгляд зацепил цвет. Серый. Серебристый. Не красный. Он осторожно повернул голову в сторону серого. Его штаны. Ремень. Револьвер.
Серебристый револьвер поблескивал через небольшое отверстие в закрепленной на ремне кобуре. Серая искра, блик от невидимого источника света, вспыхнул лишь на мгновение, но этого хватило, чтобы развеять красный омут. Охваченное тахикардией сердце вдруг забилось спокойно, со скоростью секундной стрелки. Еще один голос прозвучал уже не в голове, а в груди:
- Порядку нужны свои слуги, которые могут его нарушать. Во имя Порядка.
Этот новый голос. Свейнур. Другой владыка порядка.
Лежа на животе, он притянул руку к бедру и схватился за рукоятку. Еле справляясь со столбом давления, он развернулся в сторону десятиматровой красной фигуры и направил на нее дуло. Нажал на курок. Нестриженные волосы прижимал к земле невидимый ветер, сощуренные до узких линий глаза слезились. Вылетевшая пуля прошла сквозь фигуру не встретив никаких препятствий и исчезла в темноте.
- Тебе был дан шанс, но ты им не воспользовался. Ты нарушил порядок, и это обернется последствиями.
Да. Это так. Эта фраза была так родна и понятна, что он не сразу понял - говорит ли ему это фигура Ананта, или это просто его внутренний голос. Но все же это был Анант. Он был реален. Один из девяти звезд, спустившийся на землю, чтобы совершить акт правосудия. Перегруженная красная фигура вдруг сдвинулась, зашевелилась. Ее геометрический центр переместился наверх, к “плечам” этого “квадрата”, а за ними выросло что-то, что возвышалось над фигурой.
Рыцарь, готовящийся добить проигравшего врага, заносит свой меч. Вот, на что это было похоже.
Он снова взглянул на револьвер. Серебристая поверхность снова сверкнула. “Но ведь порядку нужны слуги, которые могут его нарушать.”
"Во имя порядка."
Столб пустоты, давящий на него все это время, вдруг исчез. Он сразу же повернул голову на красную фигуру. На Ананта. Зажмурив левый глаз, он выстрелил еще два раза, и снова пули, попавшие в цель, не встретив препятствия, исчезли в темноте.
Все еще лежа на плечах, он успел отскочить на полматра назад, перед тем, как “Меч” с раздирающим душу свистом обрушился на землю. На то место, где пару секунд назад было его тело. И где сейчас оставалась его левая нога. Он не успел даже понять, что произошло. Мир исчез. Остались только невыносимая боль чуть выше стопы, растворяющаяся во тьме красная фигура и тишина. Сводящая с ума тишина.
И треск внутри головы:
- Порядок или трусость? Героическая смерть или разложение? Ты все равно умрешь. Решай.
